."ПТИЧКА ПЕВЧАЯ НЕ ЗНАЕТ..."

 или МИФОГРАФИЯ ОДНОЙ ИСТЕРИЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТИ

 Материалы к пособию по исторической орнитологии

.ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ:

Все происшествия, события, персонажи и аксиомы, описанные в данной книге, в том числе те, которые в общих чертах и/или полностью совпадают с реальными, являются плодами моего бес- путного воображения.

Искренне ваш

Симург

СКАЗОЧКА

Уронил Господь на землю семя. Выросло из этого семени яй- цо, а из яйца вылупилась птичка. Росла, росла и выросла - светлая-пресветлая. Взлетела на самое небо и песни поет, во- семь тысяч вольт под каждым крылом. Летала-летала, пела-распевала - уморилась. Присела отдохнуть на землю. Тут-то и стряс- лась беда. Земля, оказывается, птичек не носит. Только птичка нос вытащит - так хвост увязнет, хвост вытащит - нос увязнет. Крепилась птичка, крепилась, да и заплакала - и от этого плача посуда на небесах зазвенела. Выскочил Господь на балкон, посмотрел вниз...ничего не поделаешь, вызволять надо. Тянет-тянет за хвост, а вытянуть не может. Позвал тогда Господь Будду. Господь за птичку, Будда за Господа - тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвал Будда Кришну. Господь за птичку, Будда за Господа, Кришна за Будду - тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвал Кришна Лао-цзы. Господь за птичку, Будда за Господа, Кришна за Будду, Лао-цзы за Кришну - тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвал Лао-цзы Магомета. Господь за птичку, Будда за Господа, Кришна за Будду, Лао-цзы за Кришну, Магомет за Лао-цзы - тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвал Магомет Кетцалькоатля...Видимо, уже понятно. Тянут-потянут, а вытянуть - хрен получается. Устали тянульщики. Уселись в тенечке под деревом, обсуждают: "Кого бы еще позвать?" Всех мифологических персонажей созвали - и ну хоть ты тресни. Решили провести меж- дународную конференцию "О путях и методах вытаскивания влипших птичек". На открытии все перепились, все сдружились - полный экуменизм, выноси святых и туши свет...И естественно, про бедную птичку совсем забыли. А птичка посидела, посидела в грязи, а потом извернулась, ухватила себя носом за хвост и сама себя вытянула. Отряхнулась, горлышко прочистила - и улетела. И больше ее тут не видели. А эти все дискутируют. Время от времени командируют группы экспериментаторов - пробовать новые методы вытаскивания. Тянут-потянут, а вытянуть не могут - ведь очень трудно вытащить птичку из болота, особенно если ее там нет.

 САГИ, ИЗВЛЕЧЕННЫЕ ИЗ КОЛЛЕКТИВНОГО БЕССОЗНАНИЯ

САГА ПЕРВАЯ, ИЛИ О ВЕЛИКОМ ПЕРВОПРЕДКЕ

 Я родился между Тибетом и Найтсбриджем...

\ понятно кто\

Однажды в десятом веке \ год, месяц, число и день недели сам главный герой всегда называл по-разному\ некий ирландский монах забрел под пьяную руку на базар в Таре, где приобрел не- малую меру селедки. Придя к себе в келью, он обнаружил, что селедку ему завернули в обрывок какой-то непонятной карты, на коей изображались два моря - одно серое, другое черное, соеди- ненные, точно лозой, несколькими реками. Из карты явствовало, что в изображенной на ней местности водятся медведи, лани и грифоны, а также смутные узкоглазые существа на лошадях - воз- можно, выродившиеся до полного раздвоения личности кентавры. Посреди черного моря красовался участок суши, подозрительно похожий на Африку, а в самом низу обрывка нашлась надпись, по которой многоученый монах смог идентифицировать местоположение таинственной страны, -"Г. Константинополь".

- Хм, - подумал монах. - А почитают ли в этой кентавро-медвежьей стране Иисуса Христа?

После чего сообразил, что раз Константинополь близко, то сие вполне возможно. Однако, исследовав названия городов и не обнаружив ни одной приставки "Санкт", "Сент" или "Элохим", усомнился вельми. А усомнившись, для ясности завалился спать. Ночью ему снился неизвестный город, где в реках, жуя каменные цветы, плескались каменные звери, и небо меняло цвет каждую минуту.

Утром он проснулся с тяжким похмельем и сказал Богу:

"Господи мой, из христианского милосердия - добейте меня, ПОЖАЛУЙСТА!"

- Фига, сын мой, - ответил Бог, - ты мне еще пригодишься. Езжай в ту страну, страну языческую, карту коей ты вчера обрел силой божественного промысла - моего лично промысла, не греши на богиню Дану - и обрати ее в христианство. Да поживей!

С этими словами Бог захлопнул окошко на потолке и притворился спящим.

Монах проворно, что обличало долгую привычку к подобным действиям, вскарабкался на заваленный книгами стол и застучал в окно вверх. Не слишком вежливо, конечно - но должен же он был узнать название страны, которую ему предстояло обращать в веру Христову. Услышав произнесенное сквозь зубы "Русь", монах вначале понял это слово, как "Брысь", но тут ему припомнилась неизвестно где подхваченная поговорка "На Руси есть веселие пити, иначе не можем жити". Приободрившись, но кряхтя, он стал обувать свои сапоги, стоптанные о мостовые пяти континентов \ Ну, может, пяти - это преувеличение, ибо в то время еще не на всех континентах изобрели мостовые. И правильно, кстати, мед- лили, - а то сапог не напасешься\.

И вот он отправился в путь. Хоть это и идет против жанровых законов саги, не будем утомлять читателя описанием его маршрута, что пролег по лесам Франции, Германии, Чехии, Поль- ши, Венгрии, Литвы, Финляндии и т.п. \ Хотя рука Божия руководила им, в Финляндию он забрел чисто случайно - спьяну его левая нога стремилась обскакать правую, и так он умудрился завернуть абсолютно не туда, хотя пробирался куда теплее - в Румынию\. Скажем только, что спустя несколько веков обрывки преданий об этом страннике образовали классическую повесть о Гагрантюа и Пантагрюэле \ причем он был прообразом обоих этих именитых персонажей, между коими, ради вящего правдоподобия, были поделены его подвиги\.

Скажем несколько слов о его внешности. А ростом он был мал, грудь широкая, глаза разные - один зеленый, другой синий, волосы рыжие, точно лисий хвост, но главное - примечательное выражение лица, представление о коем можно получить благодаря старинным ирландским миниатюрам. Этакая неотразимая смесь затравленности и благородного душевного томления, несмотря на крылья за спиной\ а скорее - благодаря им. Конечно, крылья тут подразумеваются чисто духовные - вроде духовной бороды у женщин-святых\. "Зачем мне привесили груз, который лишь тянет ко дну", в общем.

И вот, наконец наш странник вступил в столицу Киевской Руси, город с названием, смутно напомнившим ему какую-то игру, которую он изобрел в Англии, когда остался без денег. На городских холмах стоял гвалт. Воины загоняли горожан в реку. На пляже стояла живописная группа вельмож, богатырей и священников в митрах. Зазевавшегося монаха загнали, несмотря на его безбожное "sacral-names-dropping", туда же, и только когда по нему скользнула тень креста, он догадался, что его крестят по второму разу. Монах с любопытством выслушал текст странного ритуала \ и даже поделился с соседом-германцем идеей, что людей следует крестить уже в сознательном возрасте, чтобы они могли оценить семантическую и эстетическую сторону текстов\*.

*

Почти излишне упоминать, что это случайное замечание породило доктрину баптизма. Таков уж был сей монах - не задумываясь, сам того не замечая, он сеял разумное, доброе, вечное. И еще кое-что.

Однако, вскорости монах сообразил, что опоздал обратить Русь в ирландскую разновидность католицизма. Подлые ромеи опередили. Каждому известно, что именно это повлекло за собой. Монах, по совместительству - как правило, с горя - бывавший немножко пророком - тут же въяви увидел всю грядущую историю Руси и почти немедленно объявил траур. То есть, уселся пить, закусывая ради траура черным, а не белым хлебом.

Где-то около полуночи наш герой, прикорнувший под ракитовым кустом за городской окраиной в компании таких же неудачни- ков \буддиста, мусульманина и индейца майя\, имел видение. А именно, узрел он собственный голос в человеческом облике. Голос стоял на неестественно ярко освещенном помосте \геенна ог- ненная, подумалось монаху\, его длинные волосы неопределенного цвета были заплетены в две косички, как у галльских воинов. Мрачно щурясь, он пел песню, из которой монаху запомнились две строчки, как наиболее подходящие к его положению:

А в нашем полку все камикадзе,

Кто все успел, того здесь нет.

Дальнейшие приключения нашего монаха покрыты мраком. Путь его следования частично можно восстановить по косвенным следам - там дуб сломанный, тут из поколения в поколение передается ирландская песня. А спустя девять месяцев после его отъезда появлялись дети: кто с рыжими волосами, кто с зелеными \вари- ант: синими \глазами, кто с лошадиным овалом лица, а кто вроде по всем статям местный, но зато с кельтским сознанием. По собранным уже в наши дни сведениям его след \ т.н. "ген аквариумизма"\ был оставлен в разнообразных лесах - костромских, рязанских, московских. Польше тоже перепало. А вот Британия почему-то уцелела \ впрочем, см. сагу 2\. Из чего следует, что лишь православное крещение заставило нашего героя нарушить обет безбрачия.

Доподлинно неизвестно, где именно - ясно только, что в какой-то лесной избушке - монах удостоился встречи с ангелом. И был то истинный ангел. До самых плеч спадали его золотистые волосы. Платье его было расшито золотой нитью, а рубаха - золотыми узорами, которые изображали собой всю будущую историю мира. Золотая пряжка была у него на груди, и от нее исходило сияние бесценного камня. За плечами имел он белые крылья. Синие глаза смотрели сурово.

- Что ж ты сделал? - сердито спросил ангел у монаха.

Монах протер осоловелые глаза, огляделся по сторонам, тщетно вычисляя, какой именно из его проступков ангел имеет в виду. Следы вчерашней оргии буквально мозолили глаза: пустой жбан из-под медовухи, в котором даже мухе на опохмел не осталось, валялся на земляном полу рядом с обглоданным скелетом кабана, местным духовым инструментом под названием "sopelka" и полуодетой девицей.

- Что ж ты сделал? - повторил ангел уже не сердито, а гневно.

- А что? - спросил монах с почти неподдельным испугом.

- Ты нарушил обет целомудрия?

- Ей-богу, не помню, - признался монах.

- Если б не нарушил, мне бы не пришлось сюда тащиться, - заявил ангел. - Собственно, я не к тебе. Разбуди-ка эту девицу.

Девица была - не без труда - разбужена. Глаза у нее оказались красивые и даже умные.

- Дозвольте сообщить вам, пресветлая девица, - повел свою речь ангел, - что через девять месяцев вам суждено родить дитя, а от этого дитяти спустя десять столетий произойдет другое дитя, столь необычное, что будут его путать то с нами, ангела- ми, то с демонами, то с птицами.

Девица ахнула, зазвенев серьгами, но в обморок падать не стала.

- Не дозволите ли поглядеть на это чудесное создание? -промолвила она.

- Сие в моей ангельской власти, - заявил ангел и махнул крылом. В стене избушки открылось окно, а в окне - довольно уютная комната. У детской кроватки сидела святая Бригида, покровительница поэзии \ хорошо знакомая монаху, ибо она не раз делала ему внушения за употребление излишне дерзких сравнений в церковных гимнах\ и одной рукой пыталась расчесать свои длинные белокурые волосы, а другой укачивала орущего ребенка, причем вслух объясняла ему, что жаловаться лучше в рифму - скорее полегчает.

- Что, и у меня такой родится? - испуганно поинтересовалась девица.

- Успокойтесь, пресветлая моя, ваше дитя будет таким же, как все дети, - сообщил ангел, после чего вылетел в окно. Точнее, предварительно он залетел в комнату с Бригидой и вручил ей длинную синюю коробку. - "Житан"! - радостно воскликнула Бригида. Ребенок прекратил плач и с интересом уставился на коробку. Тут окно померкло и исчезло, а монах с девицей переглянулись и молча разошлись по разным углам.

В Ирландии нашего героя больше не видали. Те, кто бывал на острове Авалон, рассказывают, что он будто бы там - производства в святые не удостоился, поскольку "проспал Россию", но звание блаженного получил. За выполнение тайного задания. Причем на остров Авалон его, беспамятного, привезла зеленая лодка с желтыми веслами и непонятной надписью на корме: "Турбаза"Пролетарская Роза".

Прошло сто раз по десять лет. Целые империи попеременно то рядились в пух и прах, то шли прахом, и так до бесконечности. Подписывались и нарушались договоры. К местам знаменитых битв прибывали экскурсанты. Ген спал, спал, спал, время от времени просыпался, обнаруживал, что вокруг все та же лажа, вновь отрубался. Но в 60-е годы нашего века резко проснулся во всех своих носителях сразу.

И все, что это повлекло за собой.

Если вам попалась на глаза эта сага, то мы родственники.

САГА ВТОРАЯ, ИЛИ ПРОБУЖДЕНИЕ ГЕНА.

О ТРЕХ КОШМАРНЫХ СНАХ ДВУХ МУЗЫКАНТОВ \ ТО ЕСТЬ, ШЕСТИ

СНАХ ОБЩИМ ЧИСЛОМ\

Big beat is dead, but I am not yet

\ определенно Дэвид Боуи\

\он же Дэвид Роберт Джонсон\

Снился мне сон, что я был трезвый,

Ангелы пели в небесах,

А я проснулся в черном теле,

Звезда застряла в волосах.

\ не Дэвид Боуи, хотя - черт его знает...\ 

Эта история началась на рубеже 40-50-х годов 20 века в двух совершенно разных городах, названия которых начинались на "Л". С некоторым интервалом там появились на свет два мальчика, имена которых хоть и были схожи не больше, чем названия их родных городов, все же допускали сведение до одного и того же уменьшительного. Конкретно "Боб". Возможно, до некоторой степени это объяснялось тем, что отец одного из мальчиков \ по его позднейшему свидетельству\ примерно в то время ездил из одного города на букву "Л" в другой и даже имел там роман с некой местной жительницей. \ Другую версию см. в саге первой\.

Как бы то ни было, мальчики выросли, независимо друг от друга увлеклись музыкой \ правда, о концертах одного писали в газетах всего мира, а о концертах другого - все больше в милицию, в форме донесений и протоколов\. Благодаря прессе один из мальчиков узнал о существовании другого, отнесся к нему с большой симпатией и даже пытался подражать. Например, вдохнов- ляясь фотографией из "NME", вышел играть со звездой во лбу \прикрепленной с помощью резинового клея\.

Именно с того злосчастного дня обоих стали преследовать кошмарные сны.

Итак, Дэвид Боуи лег спать и увидел сон. Снилось ему, что сидит он с гитарой на табурете в некоем обшарпанном интерьере, перед симпатичной, но одетой по моде позапозапозапрошлого года публикой, из окна дует, одет он - о ужас - в красную рубашку при коричневых неглаженых штанах. Зато во лбу у него звезда \ этого он не видел, но откуда-то знал\, и голос у него ангельский в прямом смысле этого слова. А поет он песню " Big beat is dead, but I am not yet", причем мелодия не изменилась, а вот слова на каком-то непонятном языке.

Дэвид Боуи проснулся в холодном поту, растолкал Мика Джаггера и спросил: "Как ты думаешь, можно петь на языке, ко- торого не знаешь?"

- Но лучше не надо, - заявил Мик Джаггер.

- Понимаешь, мне тут приснилось, что я сижу в странной одежде и в странном месте и пою "Big beat". Очень хорошо пою, \ - Indeed ? - саркастически переспросил Мик Джаггер\, но вроде как на санскрите, а санскрита я не знаю.

- Совсем с ума сошел, - пробурчал Мик Джаггер и отвернулся к стене. Ему-то вольно было говорить - у него двойников не было и нет.

Спустя примерно пять часов, в городе Ленинграде, некий музыкант вернулся домой пешком, отклеил со лба забытую звезду \ "Ах, вот чего на меня все прохожие смотрели, а я думал, уже узнают" - подумал он при этом\ и лег отсыпаться. Увы, его ожидал кошмар. Примерно через пять минут он вскочил в холодном поту, перепугав соседей - ибо приснилось ему, что сидит он в некой ультрасовременной, точно из фильма о будущем, студии \ что это студия, сам догадался с трудом\, на голове имеет боль- шие наушники, а на ногах - лиловые сапоги с сребряными звездами, что до рубашки, то она вообще неописуемо прекрасна... И поет какую-то очень знакомую песню, но таким скрипучим голосом, что становится стыдно за всю прожитую жизнь и три перерождения вглубь...

К счастью, это был всего лишь сон. И прежде чем наш герой переступил порог приличной студии, прошло двенадцать лет - зато каких...

Долго ли коротко, а продолжение не заставило себя особенно ждать. Как-то Дэвид Боуи опять лег спать в неурочный \ то есть вполне урочный по ленинградскому времени\ час. И увидел кошмар номер 2. Приснилось ему, что сидит он перед какой-то зловещей машиной \смутно похожей на ЭВМ первого поколения из музея боевой славы колледжа, где его обучали прикладной математике - к счастью или к несчастью, очень недолго, в отличие от его ленинградского двойника\. Машина занимается каким-то своим зловещим делом, а он тем временем, отхлебывая из бумажного стаканчика некую жидкость цвета заката над Манчестером, ведет интеллектуальный разговор с неким хайрастым и очкастым существом. Причем темой разговора служит его собственный "Ziggy Stardust", но сам он об этом альбоме рассуждает, будто о чужом. И с большим апломбом.

Когда собеседники вынесли вердикт, что без помощи Мика Джаггера из этой программы ничего бы не вышло, Дэвид Боуи проснулся в холодном поту, растолкал Мика Джаггера и немедлен- но разругался с ним вдрызг. Причем главным аргументом служило: " И как ты смеешь всем трезвонить, что без тебя Зигги бы не было! Этот слух дошел даже до этой...Чехословакии..."

- Докажи, - кротко \спросонья\ ответил Мик Джаггер.

- Да мне это только что во сне приснилось! Каких тебе еще доказательств?

- Ну и кто тебе это сказал? - осторожно спросил Мик Джаггер \ хоть сам он подсознательной &-mail \astral-mail то есть\, не получал, но лежа рядом, таки уловил какие-то импульсы типа окна, где качалось что-то красное на фоне агрессивно-серого неба, и отражения желтой лампочки в стакане\.

- Ну, такой темноволосый хиппи в духе Эль-Греко.., - задумчиво произнес Дэвид Боуи, невольно впав в слегка влюбленное состояние.

- А-га, на Элладу потянуло, - зловеще сказал Мик Джаггер.

- Тоже мне...Агамемнон, - с этими словами он так тряхнул челкой, что в голове Дэвида Боуи все окончательно заверте...

Не то по законам симметрии, не то по закону подлости, именно в этот момент Борис Борисович, проводив друга, решил отоспаться перед грядущими выходными \ прямо на пульте своего "Алдана". В смысле "Урала" или "Аппалача". Точное название кануло в Лету вместе с этим аппаратом\. И естественно, эстафета кошмаров перешла к нему. Хотя история стыдливо умалчивает, что за картина предстала его внутреннему взору, известно, что оказавшись спустя много лет в Англии и столкнувшись на Портобелло нос к носу с Миком Джаггером, он почему-то густо покраснел. Но это были еще цветочки. Впереди обоих ожидал сон третий, пророческий.

Правда, случилось это не так чтоб очень скоро, а спустя примерно пять имиджей Дэвида Боуи и три смены религий Бориса Борисовича. Когда историческая справедливость уже видела последний сон перед тем, как начать свое восстановление на одной шестой земного шара, Дэвид Боуи увлекся бухгалтерией жизни. Вооружившись калькулятором, он сидел и подсчитывал, сколько пар сандалет, сапог и туфель приобрел за свою жизнь, какой процент из них надевал больше двух раз, сколько раз перекрашивал волосы и не пропустил ли случайно каких оттенков. Затем он подсчитал страны, в которых побывал, и обнаружил непростительное упущение. СССР! Снежные степи, синеглазые волки, тройки, водка, эти...ну как их...balls'laikas. А может, просто laikas, безо всяких там непристойных дополнений. Короче, экзотика. Кроме того, ему смутно помнились мистические сны о ленинградской бессоннице и каменных львах, плескавшихся в холодных, пахнущих водой забвения каналах.

Обзаведясь \ не без хлопот\ визой и билетом, Дэвид Боуи вернулся домой и лег спать. И увидел самый пророческий сон в своей жизни. Снилось ему, что, очень волнуясь, он сначала долго уговаривает какую-то даму почистить ему кроссовки зубным порошком и сделать на новых джинсах дырку, дабы потом посадить на нее высокохудожественную заплату в виде композиции из троих обнявшихся эльфов и двух арф. Когда дама резонно заметила, что заплату можно пришить и так, а штаны незачем портить, он зая- вил, что заплата на невредимых штанах - это верх пластик-хиппизма мажорского толка. Дама сдалась на уговоры - но тем временем Дэвиду \ то есть, тому, кем он был в этом сне\ пришлось развлекать ребенка, в результате чего он вышел из дому несколько растрепанный. Но зато прилично \впрочем, Дэвиду Боуи так не казалось\ одетый.

Далее снилось ему, что входит он в гостиничный вестибюль и, сильно робея, приближается к некоему странному типу примечательной внешности: высокомерно-затравленный взгляд, серебряная челка, серебряная рубашка, черные с серебряной искрой брюки, вороненые сапоги - а на голове ухарская фуражка с синим околышем, при виде которой у Дэвида Боуи, непонятно почему, нехорошо засосало под ложечкой.

- Good da..damn, nigh...evening, - произнес Дэвид Боуи и, к счастью, проснулся. В холодном поту.

В тот же, с точностью до наносекунды, миг и в таком же, можно сказать даже, в том же, холодном поту, проснулся и Борис Борисович, которому приснился не менее страшный сон. Сначала ему снилось, что он долго готовится к путешествию из Лондона в Леннинград. Хотя в жизни предпочел бы обратный маршрут. Подготовка включала всяческие алогичные действия типа изготовления на заказ десяти меховых шапок, хотя всем известно, что западные люди их не носят. Затем он садится в самолет, приземляется в конечном пункте, который сразу по прибытии показался ему абсолютно конечным, то есть конченным, спускается под своды таможни, где ему предлагают заполнить декларацию на ввоз самого себя. Бестрепетной рукой заполнив все графы, включая "Пол", Дэвид Боуи - ибо, разумеется это был он, - в итоге все же не выдержал. - Вызывайте the Чека и расстреливайте, все равно не скажу! - вскричал он, тыча пальцем в графу: "Год рождения". Чека явилось, но проявило себя довольно мирно и даже согласилось выменять на одну из его шапок омерзительно оригинальную фуражку.

Далее снилось ему, что он спускается в гостиничный вестибюль для встречи с самыми что ни на есть экзотическими жителями города - местными музыкантами. И ему навстречу нервно выходит нечто худое и хвостатое, в больших очках, с очень красивой заплатой на джинсах. В общем, вполне достойное существо - но ничуть не экзотичное. По Лондону такие табунами ходят.

- Good da..damn, nigh...evening, - услышал Борис и в ужасе - ибо узнал собственный английский выговор - проснулся.

Излишне уточнять, что сон во всех подробностях повторился в действительности. Несмотря на дурные предчувствия с обеих сторон и томительное чувство "deja vue", преследовавшее обоих на протяжении всей взаимной аудиенции, граждане друг другу понравились и даже обменялись сапогами. История умалчивает, совпали ли у них размеры обуви, но поскольку Борис себе в убыток меняться не будет...

The rest is history.

ДОПОЛНЕНИЕ

НОВЕЙШИЙ КОШМАРНЫЙ СОН ДЭВИДА БОУИ

6 января 1995 года Дэвид Боуи прилег поспать после ланча и увидел очередной кошмарный сон. На сей раз Морфей перевоплотил Дэвида даже не в его коллегу из прекрасного и запустелого города "Питер" \ с которым наш рок-хамелеон потихоньку свыкся\, но в дряхлую желтую гитару, видавшую в жизни только неприятности. Годы оставили на ней множество царапин, а также переводную картинку с полосатым котом \тоже играющим на гитаре\ и подписью от руки:"Электрический пес-с!". Внутри гитары имелась еще одна наклейка: "Ленинградская фабрика музинструментов им.Плеханова".

Дэвид Боуи лежал на шкафу между пыльными плакатами и дырявым чайником и пытался вспомнить хоть что-то светлое.

Но вспоминались только неумелые пальцы, терзавшие его струны, граненые стаканы, которые ставили ему на грудь, ощущение холодной и вонючей жидкости за шиворотом, лохматые головы, по которым Дэвидом Боуи \т.е. гитарой\ молотили с нечленораздельными воплями... Дверь скрипнула. Приблизились чьи-то шаги.

- Так ведь эти песни к этим картинам никакого отношения не имеют, - проговорил странно знакомый голос на чужом, но странно понятном языке. - И инструмент я в Питере оставил.

- И песни, и картины твои, - возразил другой, - а инструмент сейчас спросим.

"Ну вот, начинается", - подумал Дэвид Боуи. И действительно, знакомые неумелые пальцы стащили его со шкафа.

- Так, а... что, другой нет? - испуганно спросил знакомый голос.

- Нету, у нас только я играю, - не менее испуганно пояснил юношеский басок.

- Последний раз я держал в руках такую гитару в восьмидесятом году. Не помню уже, в каком городе.

- Давай уж, ради эксперимента...

- Ну разве что...

Дэвида Боуи долго и остервенело настраивали. Он сгорал со стыда за собственную никчемность, чувствуя себя последней дев кой из портового кабака.

- Ну ладно уж, - обронил человек, глянув на часы. - А то на самолет опоздаю.

И, усевшись перед микрофоном, мрачно поинтересовался у публики:

- Слышно?

- Слышно, - отвечала публика.

- Ну, хоть слышно, и то хорошо.

Дальнейшие тридцать пять минут описанию не поддавались. Единственное, что о них можно сказать: "неземное блаженство". Нет, не "райское", а именно "неземное". Сотрясение всех членов и составных частей. Струны сияли, точно нить в лампочке, и Дэвиду Боуи было странно, что они не жгут пальцы музыканту. Ну, а сами песни...Такие песни старая раздолбанная гитара ленинг- радского производства сама бы написала, если могла. О своей несчастной, неприкаянной жизни, об одиночестве, гнусных пьянках на роскошных яхтах, удавах-микрофонах, алкогольном напитке "Оригинальный"...

- Да, устроил нам Боря буддийский постмодернизм, - глубокомысленно высказался какой-то субъект, за что гитаре тут же захотелось его придушить.

Из разговоров галерейщиков и публики гитара уяснила одно: всем им здорово повезло, ибо если бы не выставка его картин, музыкант сюда не пришел бы.

- И вот так классно бы не сыграл. Разве за деньги так играют! - настаивала какая-то девица.

Тут Дэвид Боуи и проснулся. Обалделый и просветленный. Он лежал под своим средневековым балдахином восемнадцатого века с кубистским орнаментом и терзался вопросом: то ли он Дэвид Бо- уи, которому снится, что он гитара, то ли он гитара, которой снится, что он Дэвид Боуи. И оба варианта ему были отврати- тельны.

Однако по зрелом размышлении Дэвид Боуи, оглядев свой супергармоничный и абсолютно ненаселенный вдохновением интерьер, сделал ценный вывод: надо устроить выставку своих картин.

Далее см. газету "Нью-Хот-Рок", номер 3/4 за 1995 год.

Заметка называется "Ужасы" и посвящена как раз выставке Дэвида Боуи. \ксерокопия прилагается\.

САГА ВСТАВНАЯ  \ ИБО БЫЛО НЕИЗВЕСТНО КОГДА, А МОЖЕТ БЫТЬ,

ЕЩЕ БУДЕТ. ПРАВДА, НЕ ИСКЛЮЧЕНО, ЧТО ПОВТОРЯЕТСЯ КАЖИННЫЙ РАЗ

НА ЭТОМ самом МЕСТЕ...\ КОРОЧЕ, ГЛАВА ИЗ "THE ESSENCIAL BOOK OF A SELF-STARTING SURVIVOR"

НА ТАМОЖНЕ

А я бы жил себе в России,
Да дали мне задание:
Поезжай, дружок, в Манхэттен,
Там расширь сознание.

\1989\

Но говорят, что таким, как мы
Таможня дает добро.
\вариант - "дарит добро".
\ 1994\

Таможенник \ читает про себя паспорт и прочие бумаги\:

- Тэк-с, тэк-с, СССР...м-да. Музыкант, м-да..."70 фунтов стерлингов на всем белом свете"...хм....А кто это у вас на плече сидит?

Путешественник \ с эпической простотой, объясняющейся несколько эпическим предвкушением встречи с родиной\:

- Ну, глюк, наверное. Кому там еще сидеть?

- Ваш?

Музыкант \ даже не глядя на плечо\:

- Раз у меня сидит, наверное, мой. Хотя точно ручаться не могу.

- Бешенством-чумкой-глистами не страдает?

- Да не похоже. Я, по-моему, не бешеный. А он мой.

- В декларацию внесен?

- Ой, а обязательно?

- Вносите.

- "Глюк один"...

-...с указанием цвета...

Музыкант \ скосив глаза, чтобы уточнить цвет глюка\:

- О, господи!.?.!

Глюк:

- Ну, чего уставился, себя не узнаешь?

Таможенник:

- Пишите, пишите, самолет упустите.

Музыкант \ в ужасе зажмурившись, чтобы не видеть глюка, шепотом\:

- Какого...ты...цвета...?

Глюк \в рифму, но не по делу\:

- Как соловей лета.

Музыкант \ собравшись с духом\ - таможеннику:

- А может, вы мне подскажете. Вы понимаете, я дальтоник, я без очков цветов не различаю.

Глюк \ сообразив, что на самолет все же опаздывать не след\:

- Пиши: "неописуемо-прекрасного цвета. С серебряно-фиалковым оттэнком, запятая, когда в великодушном настроении".

Музыкант покорно записывает \как всегда, снабдив слово"серебряный" лишним "Н"\. В процессе ручка отказывает, и он

принимается рыться по карманам в поисках новой \ вслепую, чтобы не видеть глюка\. На пол сыплется что-то белое.

Таможенник \ сделав профессиональную стойку\:

- Что это, кокаин?

Музыкант \ погруженный в поиски ручки, в сердцах\:

- Да какой это кокаин, абсолютное дерьмо подсунули!

Наконец ручка обнаруживается, декларация приобретает законченный вид, и троица \ музыкант, глюк, гитара\ бежит к самолету, оставляя за собой белый след.

- С таким хозяином не только ноги отрастишь.., - жалостливо думает таможенник, провожая взглядом самостоятельно бегущую гитару.

Вот так, дети мои, нужно вести себя на таможне. В скобках заметим, что самым запрещенным к провозу предметом был здесь все же глюк, ибо на деле он являлся похмельным троллем Джима Моррисона*. И в силу чего вывозу не подлежал как культурное достояние нации.

* правда, с его, глюковых слов. Иногда путается и говорит, что порожден, наоборот, Дженис. Или Кертом Комбайном в возрасте пяти с половиной лет.